В середине апреля Жора поинтересовался

весна 1994 года

В середине апреля Жора поинтересовался, как заживают раны с кооператорских фронтов. Эм-ммм. Я в кабинете сидел и настраивался на выговор коллективу, не дававшему рост выше трех процентов. Буркнул: «Зажили»‎, и вернулся к отчетам.

– Зачем молчишь? Федя штуцер подогнал за подбитый «Торус». И книжку! 

С этими словами Жора кинул на стол томик, забытый в багажнике. 

Жорик продолжил:

– Отмечаем возврат к полноценной жизни! Спускаем штукарь в ноль!

Поехали в центр.

Разгар весны – лучший сезон Москвы. Картинка апрельского дня впечаталась в память. Я и Жора прыгнули в «Бальмунг» и помчались к Кропоткинской. Миновали бывший бассейн «Москва»*, теперь пустырь, покрутились по площади, вывернули в переулок и припарковались к домику, ветхому, чумазому.

– На первом этаже ресторан, на втором и в мансарде нумера, – предупредил Жорик.

Зашли в ресторанный зал с евроремонтом в стиле минимал. Были усажены за столик и отгостеприимены. Гостеприимство заключалось в чашке кофе и стопке с водкой, поставленных на подносе обе две, на выбор.

Я принюхался к стопке – керогазом не пахнет, наверное, хорошая водка! – и отхлебнул кофе...

... по лестнице спустилась дюжина напомаженных девиц в нижнем белье с кружавчиками. Они выстроились в ряд и встали в позицию номер четыре*, руки по швам.

Процесс выбора продажной любви я изучил по тонне видеокассет, но в реальной жизни оказалось не просто. Вот я, хороший парень, должен выбрать девушку, ставшую проституткой по нужде, потом освободить её от сутенерского ига и жениться... Я ткнул пальцем в ближнюю, в высокую брюнетку с выдающимися формами.

С избранницей поднялся на второй этаж, прошел коридором и оказался в комнате с кроватью, душевой кабинкой матового стекла и напольной вешалкой. Пока я путался в пальцах, стягивая одежду, девушка представилась Марианной, избавилась от белья и, улегшись на кровать, поманила. Я расстался с одеждой, глянул в сторону душевой кабинки... да, ладно... развернулся к Марианне, приблизился, пугаясь и возбуждаясь. Марианна достала презерватив и увлекла к себе…

Да, фраза «увлекла к себе» не передает то, что совершила Марианна. Она взяла презерватив в рот, без помощи рук натянула на мой член… ноктюрн сыграла как на флейте… и нате!... мы трахались, как кролики… ничего не помню…

Маринка влет затмила Верочку, ранее казавшуюся богиней секса. Я обнаружил десяток новых эрогенных зон и освоил пару гимнастических фигур. Секс с Верой напоминал упражнения с отбойным молотком. Марианна казалась удавом, который выпуклостями окружает, сжимает, сдавливает, выдавливает эякулят.

Я сломался.

Ездил к Марианне каждую пятницу после работы. Померещилось, что повторю волшебство, случившееся раз в жизни, окажусь в мареве любви, клубящемся в памяти.

С мая встречались с Маришкиной подачи у меня дома за полцены. Каждая встреча происходила по одному и тому же сценарию. Маша приезжала в воскресенье в четырнадцать ноль пять, принимала душ, укладывалась в постель и погружала в бездну... в бездну ожидания, что вот сейчас, сейчас точно случится чудо...

Чуда не происходило, Маша смотрела на часы. Быстрые взгляды повторялись каждые три-четыре минуты.

Я прятал часы, овладевал ею в ванной, на кухне, на балконе – бесполезно. Она то ли раскладывала в уме многочлен Лагранжа*, то ли извлекала логарифмы. Это выводило из себя и не приближало к идеалу.

Летом я успокоился, смирившись, что имею технологический секс за двести баксов. Также смирился с тем, что пришлось отменять встречи с Верой. Ожидаемого скандала не случилось. Вообще, ничего. Вера никак не отреагировала на извинения: незадача, надо поработать, много дел по бизнесу.

Исчезла из моей жизни.